http://falanster.su Рецензии на книги Tue, 07 Sep 2010 02:06:16 +0400 60 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=73317 <div align="justify">Наконец-то мегаписатель Владимир Сорокин осуществил свою заветную, доселе неосуществимую мечту: написать такую книжку, чтоб можно было маме подарить. Что называется приличную, чтоб не стыдно.</div> <div align="justify">    К этому, как мы знаем, он двигался постепенно. Кажется, трещину фирменного стиля дал роман &laquo;Лёд&raquo;, а дальше пошёл слом, завершившийся компактной по объёму, во всех отношениях фундированной повестью «Метель». Это как бы заключительная часть трилогии: «День опричника», если не считать концовку, уже довольно приличен, далее «Сахарный Кремль», если не считать сцены в доме терпимости и оговорок типа «пошла в нужник», вполне себе сдержанное сатирическое полотно...</div> Thu, 24 Jun 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=73302 <div align="justify"> Это роман воспитания наизнанку, потому что &laquo;воспитание&raquo; оказывается несравнимо отвратительнее и страшнее первоначального невежества и «варварства» героя.</div> <div align="justify">    По ходу чтения чувствуешь, что Елизаров - один из самых интересных сейчас наших писателей - следит за творчеством коллег. Знает и учитывает и Пелевина с Сорокиным, и Мамлеева с Пепперштейном. Однако сравнивать его прозу ни с кем не хочется. Елизаров пишет в своей манере и получается у него сильно выше среднего. Типовой спальный район большого позднесоветского города описывается через запах, как будто здесь умер огромный неодушевленный предмет с дизельным сердцем. А пирожок в ларьке за неимением салфетки оборачивают обрывком кассовой ленты, на котором проступают масляные пятна в виде водяных профилей Ленина с крупных денежных купюр. Чужой тазобедренный сустав в кармане штанов мальчика-убийцы все принимают за яблоко, хотя для яблок не сезон. Если вы сноб и эстет, за сюжетом можно вообще не следить, а просто выискивать на каждой странице несколько таких вот, запоминающихся многозначных образов, но снобов и эстетов немного и потому скажем и о фабуле.</div> <div align="justify">    </div> Fri, 04 Jun 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=73296 <span class="Apple-style-span" style="font-family: Verdana, Arial, sans-serif; font-size: 11px; "> <p style="margin-top: 0px; margin-right: 0px; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; "><em><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">&laquo;Новый сенсационный роман Набокова!&raquo; - немного подзабытая новость, напоминающая малопонятный иноземцам русский оксюморон «старый Новый год», о которой хотелось бы поговорить, когда страсти уже улеглись.</span></font></em></p> <p style="margin-top: 0px; margin-right: 0px; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; "><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">Понятно, что, с одной стороны, публикация рассчитана на присущую масс-культе склонность к дешевым сенсациям, широкий интерес (а точнее поверхностное любопытство, валидность некоего симулякра как</span></font><em><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; "> товара</span></font></em><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">), а с другой - на профессиональный - простите за каламбур - интерес профессионалов. Лично у меня, как у набоковеда, профинтерес к переводному позднему Набокову пропал с прочтением его последнего </span></font><em><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">завершённого </span></font></em><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">романа «Посмотри на арлекинов!» (1974) - не очень внятной «балладе», объемом едва переваливающей за сотню страниц. Поэтому ничего нового я не ждал. С другой стороны - то же треклятое любопытство.</span></font></p> </span> Wed, 14 Apr 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=73295 <span class="Apple-style-span" style="font-family: Verdana, Arial, sans-serif; font-size: 11px; "> <p style="margin-top: 0px; margin-right: 0px; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; "><em><span style="font-size: small; ">&laquo;Новый сенсационный роман Набокова!&raquo; - немного подзабытая новость, напоминающая малопонятный иноземцам русский оксюморон «старый Новый год», о которой хотелось бы поговорить, когда страсти уже улеглись.</span></em></p> <p style="margin-top: 0px; margin-right: 0px; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; "><span style="font-size: small; ">Понятно, что, с одной стороны, публикация рассчитана на присущую масс-культе склонность к дешевым сенсациям, широкий интерес (а точнее поверхностное любопытство, валидность некоего симулякра как<em> товара</em>), а с другой - на профессиональный - простите за каламбур - интерес профессионалов. Лично у меня, как у набоковеда, профинтерес к переводному позднему Набокову пропал с прочтением его последнего <em>завершённого </em>романа «Посмотри на арлекинов!» (1974) - не очень внятной «балладе», объемом едва переваливающей за сотню страниц. Поэтому ничего нового я не ждал. С другой стороны - то же треклятое любопытство.</span></p> </span> Wed, 14 Apr 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=56152 &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Когда на обложке написано: «Эта книга взорвет ваш мозг!», в очередной раз повторяешь классика: «Гоголи у вас как грибы плодятся!», а потом сразу думаешь, что, скорее всего, дело идет не о художественных достоинствах текста, а о «несколько другом». И тогда задаешься вопросом: а надо ли его, мозг, «взрывать»?! Как ни странно, «Хлорофилия» - редкостный пример полного соответствия подобным аннотациям, книга, которая, говоря языком тех же аннотаций, будет интересна и эстетам-интеллектуалам, и широкому кругу читателей, читающих, допустим, Акунина, Лукьяненко и «Метро-2033», во многом &#40;и в хорошем смысле&#41; соответствующая канонам турбореализма.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Многолетняя мечта русского народа &#40;да и всего человечества&#41;, теперь уже за отсутствием прочей идеологии, мифической «русской идеи», и так уже проросшая чрез массово-бытовое сознание и доросшая чуть не до законодательства &#40;переходная, диффузная форма такой фасциации - «понятия» 1990-х&#41;, наглядно воплощена в романе Андрея Рубанова. «Ты никому ничего не должен», - гласит основной постулат &#40;и он же рекламный слоган на трехмерных супербаннерах&#41; нарисованной автором России будущего. И чтобы не работать, ничего не делать, а просто жить в кайф, не задумываясь… Лучше жить, конечно, вы понимаете, в Москве, и чтоб, естественно, в том числе и еще пресловутый квартирный вопрос был решен!.. Или - как разновидность всеобщего виртуального благоденствия - мечта юного «растамана» &#40;коих сейчас действительно миллионы&#41;: и чтоб вокруг трава росла - бесплатная и понтовая - в человеческий рост!..<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Рубанов, прославившийся реалистическими романами на основе личного опыта, теперь создает ироничную антиутопию, по духу совсем русскую &#40;потому что отталкивается от упомянутого выше&#41;, однако, надо отдать ему должное, написанное им будущее читается не как шутливая-с-намеком сказка про Емелю, не как набившая оскомину экзотика или «просто-фантастика», но пугающе реалистично, как будто все это ужепочти наступило, при дверях - и хочется, дочитав книгу до конца, схватится за голову… и забаррикадироваться!<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Россия - страна большая, уникальная. Если набрать в поисковике фразу «Россия занимает первое место в мире», то результаты будут такие: по абсолютной величине убыли населения, по количеству абортов, по количеству самоубийств среди пожилых людей, по числу разводов и детей, рожденных вне брака, по уровню умышленных убийств, по потреблению табака, по продажам крепкого алкоголя, по росту наркомании среди молодежи, по скорости распространения СПИДа, по объему работорговли, а также по величине национального богатства и богатству депутатов. По данным ООН, Россия занимает первое место в мире по количеству потребляемого героина: в нашей стране потребляется 20 &#37; мирового героина, что составляет &#40;за текущий год&#41; около 80 &#40;!&#41; тонн. Согласно официальной статистике, от злоупотребления алкоголем ежегодно умирает около полумиллиона человек.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Но все это как бы скрыто, рассеяно и незаметно, прикрыто декорацией - которую чуть-чуть отогнул кризис - «стабильности», «успеха» и «гламура», а проще говоря, всеобщим наплевательством и погоней за наживой: жизнь согласно именно той самой упомянутой рекламной максиме. И в столице, например, все это вообще не так заметно, а если и заметно - что поделаешь: Москва вообще - город контрастов.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;И было им по делам их, по мечтам их и желаниям - именно с этого, повторяем, начинает Рубанов. Прошло всего сто лет, и всё свершилось: общество материального достатка &#40;а по современным понятиям-устремлениям это и есть «идеальное общество» и «Город-Солнце»&#41; построено. Рецепт благоденствия до смешного прост: все, кто мог, переселились в Москву, Восточную Сибирь сдали в аренду китайцам, за счет чего и стало возможным всей стране-гиперполису жить припеваючи.«Золотой век наступил невзначай, легко и изящно - его никто не приближал, все устроилось само собой. К черту нефть, газ, древесину, прочее сырье, продажей которого когда-то пробавлялась страна. К черту русские мозги, русских изобретателей, балерин, писателей, манекенщиц, программистов, хоккеистов и невест. Русские территории - вот главный капитал нации».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Трудолюбивые амбициозные китайцы производят для нас абсолютно всё &#40;это, конечно, и сейчас налицо&#41;, столичные жители «пожинают плоды», сибаритствуют &#40;а что же: каждый, кто «прошел оцифровку» - дал вживить себе государственно-полицейский чип, - сразу получил на счет свою долю и квартиру - в Москве! - в 6-8 просторных комнат&#41;, работают только те, кого разжигает алчность. Все всем довольны, во всяком случае, никто никому ничего не должен - это уж точно. Победившая шигалевщина.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Проблема только в том, на каком этаже ты живешь: метафора «социальный лифт» развернута романистом в чрезвычайно жесткую и до смеха сквозь слезы наглядную модель социальной стратификации: мегаполис застроен исключительно стоэтажными небоскребами, где на верхушке, на сотых этажах, живут китайские бизнес-бонзы &#40;но это суть совсем уж небожители, русским, даже совсем богатым и влиятельным, путь туда заказан&#41;, на 80-90-х - наш истеблишмент, чуть ниже и еще чуть ниже - средний класс и богема, 30-40-е - неприятная граница зон, на 20-х - беднота &#40;хотя и в квартирах&#41;, а на нижнем ярусе, в подполье, вообще творится черт знает что: здесь живут «подпольные люди», «бледные люди», кипят подпольные уголовные страсти. Как будто по мановению волшебного пера писателя, необъятные просторы страны с ее теперешним укладом - р-раз! - и свернулись, словно игрушка-трансформер, в многоуровневый, как в фильме «Пятый элемент», мегаполис будущего, где все явлено нам в концентрированном виде.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Еще одна развоплощенная метафора - все тянутся к солнцу, отвоевывают место под ним. Но это, так сказать, небольшие рудименты прошлого, как и поросшая быльем, населенная одичавшими племенами остальная территория по-прежнему самой большой в мире страны.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Едкая сатира хлещет через край уже с первых страниц романа: в новостях передают: «Завершилась мирная демонстрация сторонников освоения периферийных территорий - собравшиеся - около двадцати человек - потребовали выделения средств и организации исследовательских экспедиций в Тверскую и Ивановскую области… Митинг… продолжался около часа и закончился стихийным банкетом». Прочтя такое, наш современник-соотечественник, конечно, хохотнет вместе с автором: мол, если так дальше всё и пойдет, не удивлюсь, что к этому и придет! О китайской угрозе сегодня тоже говорит не один только Проханов. Печально, но многие рубановские гиперболы содержат угрозу вдруг стать литотами, практически все реалии романного образа будущего имеют уже свои ростки в настоящем.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Но главное для антиутопического мира &#40;с середины XXI века&#41; не описанное выше, и тем более не «великий кризис десятых годов», а совершенно особая напасть, фундаментально изменившая жизнь Москвороссии: та самая, тоже заявленная на обложке, трава высотой с Останкинскую телебашню. С «феноменом стеблероста» государство и наука справиться не могут. Откуда она взялась и почему именно в Москве, никому не понятно. Для русского читателя варианты разгадки есть в самом названии «трава» &#40;вспомним наши народные присловья: «трын-трава», «хоть трава не расти!» и т.п.&#41;, «зелень» &#40;возможно, как воплощение коллективной воли к зарабатыванию больших денег, их фетишизации&#41; - и в ее необычных свойствах, в коих подспудно можно усмотреть даже намеки на ту же коноплю и зеленого змия: трава, когда горожане ее употребляют, обладает наркотическим эффектом. Но наркотики и алкоголь, как известно, требуют жестокой расплаты за блаженство, а мякоть стебля, как доказали ученые, абсолютно безвредна, то есть вроде бы и не напасть, а благодать, манна небесная, данная свыше &#40;а вернее, снизу, из какой-то непонятной споры-грибницы&#41; в дополнение к и без того счастливому общественному устройству. Однако почему-то не все так радужно, и что-то настораживает. Все равно вспоминаются не футуристические озарения Хлебникова, а привычные Замятин с Оруэллом. А еще некоторые вещи Ф. Дика и - совсем близко - «День триффидов» Дж. Уиндема.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Во-первых, гигантская трава неэстетична на вид &#40;зловещие «змеиные хвосты», покрытые «глянцевыми чешуйками»&#41;, неэстетичен и процесс ее добычи и поглощения. Во-вторых, стебли-колоссы, разрастаясь, заслонили солнце, из-за чего и пришлось строить небоскребы. И наконец, «конченные травоеды», хоть и излучают в основном сплошной позитив, совсем отказываются от креатива - ничего не хотят, а после и не могут делать, упиваясь сытостью &#40;тоже другой эффект травы&#41; и блаженством, постепенно превращаются в кретинов, а затем и в буквальном смысле в растения.<br /> &nbsp;&nbsp; <br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;По меньшей мере, одна из основных причин нашествия гулливеровой травы лежит, можно сказать, на поверхности. Это своего рода кара &#40;а вместе с тем и ирония&#41; Провидения: как не посмеяться с остроумным автором над названиями улиц, носящих имена культурных героев теперь уже прошедшей &#40;нашей!&#41; эпохи, «классиков» - Галкина, Петросяна, Дубовицкой, Эрнста. «Была культура великая, но ушла через телевизор, как через унитаз», - вновь очевидная проекция на настоящее, предостережение современникам. Мало того, что в «Третьем Риме» действуют 25 &#40;!&#41; конкурирующих полиций, на средних и верхних этажах преступность практически отсутствует, прогресс цивилизации дошел до гениальной идеи о том, что око «Большого Брата» можно продавать - на средненижних и средних этажах распространилась повальная мода на проект «Соседи», немного более тотальное, если так можно выразиться, реалити-шоу типа нынешних «Дома-2» или - слава Богу, уже прошедших! - «Окон». Работать не надо, творить неохота, «Все включено!»: пожрал мякоти и врубил «Соседей» - таков мир большинства потенциальных вежетаблей развитого «бублимира».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Автор недвусмысленно намекает, что интерактивный просмотр телешоу служит, как для многих и в наше время, для удовлетворенья потребностей «духовных», желания развлечься, забыться, праздного любопытства, похоти и жажды славы. Причем все эти потребности, как и материальные, тоже успешно удовлетворены: «Давний лозунг Уорхола о том, что каждый имеет пятнадцать минут славы, утратил актуальность… Все желающие давно объелись ею; Герострат давно поджег, что хотел…»<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Трудно не согласиться с отмеченной рецензентами изобретательности Рубанова как писателя-рассказчика &#40;«В каждом абзаце - новые выдумки, в каждом предложении - новые смыслы…»&#41;, сюжет, сделанный хоть и безо всякого саспенса &#40;если не считать таковым понятное всякому русскому чувство: сколько веревочке не виться…&#41;, действительно захватывает, поражает воображение: кредиты запрещены государством, кустарные клоны Сталина, специальные широкие проходы в аэропортах - «чтобы граждане США не застревали при движении», язычники, которые молятся Великому Резиновому Противогазу...<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Главное, конечно, не в этом, а в социальном и гуманистическом &#40;или, если угодно, антропологическом - в противоположность наступающему миру вегетативных реакций&#41; пафосе, к которому автор подводит и персонажей и читателей в финале своей постисторической драмы. Более того, помимо чудесного метаморфозиса главного героя автор как бы выводит из тени - избитое выражение, но здесь-то оно как раз и применимо! - целый ряд положительных героев, которые и побеждают страшную напасть &#40;«хлорофилию»&#41; в себе самих. Thu, 31 Dec 2009 00:00:00 +0300 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=56013 &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Очень своевременная книга.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;У нашего мира истек срок годности, и четверо людей, два умных молодых человека и две симпатичных и тоже умных девушки, две пары, решаются на бегство из старого мира в мир новый, новый Эдем. Впрочем, ум тут не главное, главное - всепоглощающее, метафизическое даже чувство непригодности просроченного «бублимира» &#40;реальность иллюзий, дырка от бублика, аллюзия на Пелевина, а заодно автоаллюзия на предыдущий роман «Американская дырка»&#41; для полноценной жизни. Хотя в начале всей это цепи - конечно, Маяковский с его бессмертным: «Кому бублик, а кому дырка от бублика, вот что такое демократическая республика!».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Крусанов вновь следует еще дальше за пожеланием автору феерического «Укуса ангела» неизвестного читателя или критика - «Такому бы писателю, таким языком писать бы не об условном пространстве, а о насущной современности!», и теперь, концептуально отталкиваясь от трактата Ги Дебора «Общество зрелища», выстраивает сюжет, весьма напоминающий многое из деятельности Ситуационистского Интернационала, радикальной организации марксистско-анархистского толка, взорвавшей Запад 60-х идеей культурной революции. Спустя почти полвека Дебор, идеолог СИ, только упрочивает свою репутацию провидца, становится, насколько это возможно для философа, общеизвестным, актуальным - потому, что тотальным становится «общество зрелища». «Зловонная яма бублимира, прикрытая наведенной картинкой, как дерьмо - газетой, бродила и пускала пузыри, наполняя пространство обонятельными галлюцинациями и фантомными миазмами», - цитата взята из самого конца крусановской книги, когда героям не удалось даже путешествие &#40;бегство, дауншифтинг&#41; в глубинку, к природе - «к корням», «в народ» &#40;как говорили раньше, теперь уже можно брать в кавычки!&#41;; остается только бегство в зазеркалье.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Но сначала, в первой половине романа, создается боевой отряд для борьбы с «обществом спектакля» - «реальный театр», где актеры не играют, не притворяются, а проживают свои роли. И здесь можно найти соотношения не только с практикой ситуационистов и не с каким-то там романом про «Макдоналдс», из которого Крусанов якобы что-то слямзил, а с вещами куда более известными: «Бойцовский клубом» Паланика и его экранизацией и легальным фильмом классика трэш-синематографа «Безумный Сесил Б.». Кинокартины великолепны прежде всего тем, что хотя бы во время просмотра, оказавшись в экранном времени, ты отождествляешь себя с персонажами, ведешь бескомпромиссную революционную борьбу с миром обыденности и масскульта. Иллюзия - да, но ведь многое начинается именно с иллюзий… Уместно напомнить, что основой для фильма о безумном режиссере, снимающем реальное кино, послужила реальная история Патти Хёрст, актрисы, дочки медиамагната, похищенной левой террористической группировкой А.С.О., в результате чего она отреклась от судьбы Пэрис Хилтон, «от родителей и всего буржуазного мира», и сама стала грабить банки, чтоб помочь нуждающимся, а после второго названного фильма даже в России стали создаваться подпольные файтклабы. Поэтому Крусанова надо не упрекать, а благодарить, что такой контркультурный боевик создал на русской почве, на русском языке - который у него, безусловно, живее всех живых - именно он.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Как и его герои, весь свой писательский талант и остроумие автор бросает на борьбу с «Матрицей». Одного главного героя зовут Тарарам &#40;инфернальный отзвук романа «Бом-бом», а если прочитать наоборот, то почти Марат, ну и конечно «Хелтер-Скелтер» безумных 60-х&#41;, другого Егор - словно имя-псевдоним Игоря Летова. Всем мешают жить м…звоны - доброхоты &#40;термины очень точные, особенно если поставить их рядом!&#41;, знающие, как жить и учащие оному других. Тошнотворная идеология капитализма уже не только не обсуждается, но и не называется - она априорна, присуща каждому имманентно, если ты оступился, тебя с самыми добрыми побуждениями поправят, остановился - подгонят, упал - затопчут. А суть ее весьма проста: за что уплочено, то и хорошо, как говорится, Таков Весь Закон. «Лето во всем своем великолепии пока еще приходит к нам даром, а чуть рванет наука, и привет - лето начнут нам продавать»!<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Однако актер реального театра, как того и требуют текст пьесы и правила нового искусства, умирает на сцене 20 лет от роду. Это герой, но не главный, а само событие, сам факт подлинной эмпатии открывает дверь в иномирье, которую персонажи &#40;и автор!&#41; громко, но довольно двусмысленно называют «душ Ставрогина». Такой алхимический предмет или топос, исполняющий желания - лампа Аладдина! - имеет явно положительный характер, несмотря на то что возникает он в черной комнате музея Достоевского, которая именуется в тексте «гробиком» и пресловутой банькой, а Николай Всеволодович, как известно - самый отрицательный персонаж русского классика, главный бес, повесившийся, как Иуда. Еще приходят на ум тоже небезызвестные зона Сталкера и «Голубое сало» - и в таком контексте удачность экспериментов-трипов крусановских персонажей можно оправдать лишь тем, что все они как на подбор положительно прекрасные люди, и тут уже надо бы вспоминать другой роман Достоевского, идеальному герою которого тоже не нашлось места в зарождающемся «бублимире» века XIX.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вообще, конечно, очевидно, что на протяжении всего текста Крусанов ведет интертекстуальный диалог с именно этим автором. Только все становится с ног на голову; интересно, осознает ли это сам Крусанов? Так, из пушкинского эпиграфа к роману «Бесы» ясно, что те, кто «кружит», сбивает с пути, «зовет Русь к топору», это и есть бесы, а не образец для подражания. Кроме того, в «Бесах» есть так называемый растворенный в тексте эпиграф: «Ангелу Лаодикийской церкви скажи: Если ты не холоден и не горяч, то изблюю тебя из уст своих», - это как раз выражение трагедии Ставрогина, обладателя мертвого языка, носителя онтологической бездны, которую все мелкие бесы принимают за мессианскую идею спасения. И уж коли начали, то до кучи можно высказать предположение о генезисе термина «душ Ставрогина»: в «Лолите» Гумберт в каком-то мотеле встает под неисправный душ, который «отличался совсем не лаодикийской склонностью», - в этом можно усмотреть скрытую отсылку к персонажу Достоевского, с которым, как известно, Набоков тоже вел интертекстуальный диалог, если не сказать войну.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Автор «Мертвого языка» получил массу упреков критиков, в том, что его творение и не роман вовсе, а закамуфлированный манифест, проповедь. Дескать, Павел Васильевич не интересуется уже художественной прозой и примеряет на себя роль Николая Гавриловича. Сюжета якобы почти никакого, и всё рассыпается. Создается впечатление, что многие рецензенты просто не дочитали книгу до конца. Да и что плохого в том, что «нам предлагают не конструкт ума, а руководство к действию - книгу, которая должна прочитавшего ее перепахать»? Если он, как большинство современников, использует элементы sci-fi, то это в порядке вещей, а если проповеди - то это фи, идеологическая диверсия, «искейп-роман». Но ведь роман же! Романы бывают разные, каждый большой художник развивает, пересоздает жанр. Самое провиденциальное и загадочное творение Достоевского &#40;те же, те же «Бесы»!&#41; долгое время именовали не иначе, как роман-памфлет, да и вообще постоянно упрекали писателя, что все его романы нероманные, диалоги идей, и в каждом диалоге «рожа сочинителя видна»! Гоголь вот тоже насколько был художественный товарищ, а возьми после всех своих свершений да напиши «Выбранные места…» - что поделаешь, зрелость требует идей, изменяющих мир, а не только зрелищ.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Крусанов мастерски выполнил свою миссию: поведал миру о его состоянии на данный момент, попытался дать ответ на вопрос «Что делать?» &#40;жить полной жизнью, бороться с обществом потребления и спектакля, создавать файтклабы и фаланстеры&#41;, но сам он, увы, говорит о мире как о давно прошедшем, умершем, от которого остался только его &#40;мира и/или писателя&#41; текст на мертвом, никому не понятном и не нужном языке. Остается надеяться, что это не только авторская позиция, но и его уловка, скрадывающая высокий пафос &#40;чтобы не прослыть доброхотом!&#41;, и что гений и авторитет писателя заставит читателя совершить алхимическое преображение мертвых букв в живой глагол. Sat, 07 Nov 2009 00:00:00 +0300 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=55202 Многие уверены, что Питер Хег, по сути, автор одного романа - пятизвездочной «Смиллы и ее чувства снега» &#40;1992&#41;, тогда как все остальные его вещи представляют собой лишь типичные образцы скандинавской литературы, окрашен ной характерной депрессивностью; можно, конечно, прочесть, но необязатель но. Это неправда, но даже если так, после «Тишины» - которую Хег писал чуть ли не десятилетие - вряд ли кому-то придет в голову говорить о том, что на «Смилле» все закончилось. «Тишина» боль шое - и это ощущение, которое не надо объяснять, - произведение, в котором сказано много чего такого, чего нет ни в одном другом романе на свете; оно сложнее «Смиллы» - в смысле это беллетристика с более высоким порогом доступа, требующая от тебя большей собранности и внимания.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Как и «Смилла», «Тишина» - роман-квест, и, как почти всегда у Хега, главный герой - диверсант-одиночка с визионерскими способностями, предотвращающий глобальную катастрофу. «Говорящая маска» на этот раз - Каспер, 42-летний клоун-профессионал, слышащий гораздо больше звуков, чем обычные люди, и умеющий их интерпретировать. Он скрывается от налоговой полиции нескольких стран и мечется по Копенгагену, разыскивая пропавших детей, которых, по-видимому, похитила некая злодейская стремящаяся к сверхприбылям корпорация. Собственно, весь роман - это погони и побеги: Каспер охотится за похитителями, а полиция - за ним. Иногда это эпизоды почти комедийные, иногда более минорные; в любом случае все они сопровождаются чрезвычайно точными комментариями Каспера; вообще, замечания в сторону - лучшее, что есть в этом романе, замечания - и всякая вставная естественно-научная информация: ну да, опять «Над пропастью во ржи», которую Сэлинджер написал бы в соавторстве со Стивеном Хокингом», как однажды припечатали «Смиллу» в каком-то американском журнале; это у Хега всегда очень хорошо по лучалось.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Хеговская формула романа - мир математически реалистичен и в то же время сюрреален: дети с паранормальными способностями, игроки на рынке копенгагенской недвижимости, геодезисты и сейсмологи, цирковые акробаты, монахини из Русской церкви, гонщики-инвалиды &#40;довольно многие из вышеупомянутых могут похвастаться трудно запоминаемыми датскими именами и фамилиями&#41;. Опять, как в первой части «Смиллы», один из магнитов, инсталлированных в роман, - Копенгаген: обладающий особой, хеговской, атмосферой город-лабиринт, хорошая мишень для сатирика, описывающего нравы буржуазии, и од новременно - материал для визионера; странный, мистический город. В сущности, «Тишина» - кафкианский квест: никуда особо не ведущий, но не разочаровывающий; по правде говоря, удовольствие от времени, проведенного в компании этого писателя, мало с чем сравнимо.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;P.S. Особенно следует отметить феноменально точный, выверенный до микрона перевод. «Тишина» - роман про то, чем одни звуки отличаются от других, и тут переводчику, как и автору, надо иметь идеальный слух; одна ошибка - и работа насмарку; у Е.Красновой получилось пройти по проволоке. Thu, 15 Oct 2009 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=50238 &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Михаил Гиголашвили написал роман. А давать комментарии на подобные тексты - это не моё дело, я не литературный критик. Поэтому, я предлагаю рассматривать книгу не как художественное произведение, а как определённый симптом. Я хотел бы рассматривать этот роман с точки зрения бытописательной и исторической, даже если этот подход не вполне корректен.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Начну со следующего замечания. Недавно я взял одного из самых депрессивных русских писателей XIX века Салтыкова-Щедрина. Стал читать его «Невинные рассказы». И вдруг понял, что они заражают меня чудовищным оптимизмом. Причем после каждой прочтенной страницы, которая по мнению автора должна была быть все более мрачной и безысходной, оптимизма все прибавлялось и прибавлялось. Объяснение этому феномену очень простое. Книга написана полтора века назад, сразу после отмены крепостного права. Смысл рассказов сводится к тому, что русский мужик - мерзавец и лентяй, и что русскую землю оттого топчут разные немцы. Так что скоро под Москвой не будет ни одного мужика работать, а всё будет принадлежать этим самым немцам. Понятно, что если мы заменим здесь некоторые существительные, то получим точную картину современной правой мысли. В общем, у Щедрина говорится, что русский человек спивается, нигде не работает, а занимается только пьянством и воровством. Так откуда же мой оптимизм? Дело в том, что читая Щедрина, я держал в уме то, что случилось в течение этих 150 лет, разделяющих нас сегодняшних и классика. Мы сделали Октябрьскую революцию, перевернув историю человечества. Мы выиграли великую войну. Полетели в космос. И поэтому, когда сейчас нам говорят, что мы погрязли в пьянстве и лени, я надеюсь, что потенциал русского человека такой же как и 150 лет назад.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Поэтому констатация ужаса, разложения, финала еще не означает, что финал уже наступил в реальности. Именно под этим углом я рассматриваю текст «Чертова колеса». Основные события романа происходят в Тбилиси, Грузии, в 1987 или 1988 году. Герои романа - это государственные чиновники, менты, богема, наркоманы. Основная линия связана с последними, и все события так или иначе вращаются вокруг наркотиков. Гиголашвили рассказал очень жесткую историю об этом быте, нравах, стиле. Через эту призму автор демонстрирует картину позднесоветского общества.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Самый очевидный вывод из этой книги заключается в том, что наркотики - это зло и безысходность. Но помимо это, читая книгу понимаешь, что СССР пал не из-за какой-то системной ошибки, заложенной в трудах Маркса, Ленина или Сталина. Причина заключалась в тотальном отходе общества от принципов и идеалов советского. Книга демонстрирует, что коррупция, к примеру, вовсе не заложена в советском обществе, что она появляется вовсе не потому, что советское общество таково по своей природе. Человек - слаб. Ему трудно постоянно модернизироваться, быть готовым к мобилизации. И когда появляется возможность жить по «другой системе», возможность коррупции, элита эту возможность использует. Переход от социализма к капитализму осуществляет не народы а элиты, не так уж и бедствующие при «старом режиме».Важно в данном случае не то, что Гиголашвили пишет о Грузии, признанной столицы коррупции в СССР. Подобная картина наблюдалась в те годы повсеместно. Принципиально то, что здесь мы сталкиваемся с несоветским. Все эти персонажи - наркоманы или менты, которые берут взятки, не советские люди. Культурный, идеологический уровень, который требовался для того, чтобы быть советским человеком, был настолько высок, что многие спешили отказаться от этой ноши при первой возможности.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Да, легче смотреть Петросяна, чем слушать «Хованщину». Это естественно. И у Петросяна всегда будет более «высокий рейтинг» &#40;хотя я считаю, что «Хованщину» нужно принуждать слушать еще в детском возрасте, а не отдавать мозг ребенка на попечение телевизора с Петросяном&#41;. Проблема заключается в том, что в последние брежневские годы возникла возможность играть на понижение в сфере человеческих аффектов. Советский союз победили джинсы, это теперь очевидно. А вовсе не заговор каких-то личностей.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Впрочем, это не означает, что такова человеческая природа. Она тоже меняется. Тысячи лет назад люди кушали друг друга. Потом они от этого смогли отказаться. Изменилась ли человеческая природа? Безусловно, изменилась. Прогресс является естественным состоянием: если раньше еретиков колесовали, а потом стали сажать в тюрьмы, - это тоже было прогрессивным явлением. Но увы, человек способен возвращаться к своим биологическим корням. И возможность такого возвращения зависит от культуры и общества, в которых живут люди. Когда человек оказывается в ситуации, в которой он может не прогрессировать, начинается деградация. Последние дни Советского Союза - это история человеческой деградации. Это история возможности подобной деградации, когда идеократия подменяется идеей комфортности.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Читая книгу Гиголашвили, я еще раз убедился, что Советский Союз рухнул в силу того, как элита относилась к своему государству. Элита была уже вполне буржуазна, вполне готова к капиталистическим отношениям и совершенно не хотела жить по советским законам. И это расслоение было везде, не только в Грузии. В поздние годы советской власти элиты буквально отказалась заниматься проектом советского и стали строить государственный капитализм «для своих», который неизбежно привел к краху всей системы. В романе есть постоянный рефрен: наркоманы, сидящие в ломке, ругают советскую власть. «Вот, везде дефицит, даже наркотики купить нельзя». Это высказанное ими «везде дефицит» - прямой аналог стандартной жалобы о том, что кто-то не мог купить колбасы.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;А в «капитализме для своих», как и в любом капитализме нет место чужим. Вы, кстати, чьих будете? Наличие колбасы есть критерий свободы и счастья?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Книга Гиголашвили, рассказывает нам о «казусах» свободы, показывает нам то, о чем все время говорят либералы. Она рассказывает нам о «казусах» свободы. И о внутренне «свободных» людях. Которые были поставлены в советское время в невыносимые экономические, политические, идеологические и медицинские &#40;в данном случае&#41; условия. Нам ведь все время говорят, что капитализм лучше, чем социализм, потому что даёт личною ответственность, личною свободу. Если вдуматься, тогдашняя жизнь героев книги очень мало отличается от нашей сегодняшней жизни. Проводником, который делал их антисоветчиками, как бы свободными, как бы вписанными в капитализм, - были не запрещенный книги, а наркотик. А для кого-то это был не наркотик, а подпольное производство сумок с Боярским, к примеру. Я вовсе не говорю, что не было людей идейно не согласных с режимом, не было борцов. Они были, но были и другие. Кто победил? Wed, 07 Oct 2009 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=50194 Михаил Лифшиц для меня, выпускника философского факультета МГУ, является фигурой во многом загадочной. Его портретов я не встречал в университетских аудиториях, о нем редко упоминали мои учителя. Скупые сведения энциклопедического характера о Лифшице разбавляются лишь редкими анекдотами, вроде того, что мне недавно рассказал Борис Куприянов, участник проекта «Фаланстер». Дескать, однажды служил Лифшиц директором Третьяковки, а поскольку времена были неспокойные, шла война, то все музейные сотрудники были переведены на казарменное положение. Директору отчего-то досталось флотское звание капитана второго ранга. И вот ответственный коммунист и патриот Лифшиц ходил на службу в Третьяковку в полном парадном обмундировании...<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Звезда Лифшица, когда-то одно из самых талантливых и известных советских философов, начала вновь всходить на интеллектуальном небосклоне лишь в последние годы. Общество устало давиться своим зоологическим антимарксизмом, интеллектуальной вершиной которого оставалось творчество «поэта и композитора» Талькова. В этот момент стало понятно, что Лифшиц остался одним из тех, кто в отличие от очень многих «не продался», и, более того, что его работы по эстетике вообще стоят вровень с произведениями мировых классиков этой дисциплины. Не зря ведь Георг фон Лукач столь высоко ценил Лифшица как молодого коллегу &#40;не ученика!&#41;. Известный текст автора «Почему я не модернист?», на мой взгляд, должен входить в обязательную программу любого университетского курса по теории эстетики и искусствоведению, причем помимо академической актуальности в нем угадываются и совершенно ясные политические аргументы и мотивы.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Когда Лифшиц обороняет объективную истину и красоту от релятивизма современного «провокативного искусства», он, собственно, стоит на страже идеалов Просвещения, действуя как подлинный ученик Маркса. Только в мире, где существует объективная истина, возможна политическая борьба за интересы индивидов, пусть даже эта борьба в любой момент грозит обернуться кровавыми жертвами. Я бы встал здесь с Лифшицем в один строй: мы боремся за реальность, за право иметь человеческую сущность, цели, и не сводится к игре означающих. Ведь известно, что если истины не существует, любой политический режим может быть достаточно хорошим. Все дело в том, с какой точки зрения посмотреть на него.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Varia в этом контексте - книга довольно странная. Собственно, разумеется, никакой книги с подобным названием Лифшиц не писал, речь идет о трех разнородных рукописях, которые не предназначались автором для печати. Заметки посвящены разным темам и написаны, надо признать, довольно нетривиально. Сама книга издана тоже вполне достойно, светло-коричневая обложка и страницы с большими неровными полями, имитирующими рукописный текст и приглашающими читателя к со-творчеству на полях. Недоумение, однако, вызывает образ потенциального покупателя такой литературы в сегодняшнем культурном контексте.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Рукописное наследие Лифшица по объему и стилю вполне соответствует записям в блоге. Мир, полный нетбуков, беспроводного интернета четвертого поколения, устройств для чтения на электронных чернилах, принял бы такие заметки, опубликованные в формате, пригодном для изучения на мобильном телефоне, на ура. Зачем потребовалось портить этот пир чистой и быстрой мысли древней бумагой? Ведь даже сочинения Баха мы сегодня слушаем в формате flac. Fri, 25 Sep 2009 00:00:00 +0400 http://falanster.su/e-store/reviews/index.php?REVIEW=50114 Что-то случилось. В течение года в России одна за другой выходят две биографии Мао и два сборника его текстов. Столь интенсивная по российским меркам публикация сперва приводит в легкое замешательство. Откуда такой интерес? Что может значить сегодня имя «Мао Цзэдун»? Может ли оно, как когда-то, быть именем освобождения сотен миллионов?<br /> Представим в общих чертах, как обстояли и обстоят дела с восприятием Мао.<br /> Thu, 17 Sep 2009 00:00:00 +0400